Сочинение на тему: Своеобразие лирики Ахматовой

                Эта женщина прожила большую, драматическую и в то же время счастливую жизнь. Поэмы «серебряного века» в своих стихах нередко признавались в любви к этой королеве русской поэзии. В бурях века А. Ахматова потеряла почти все, что Бог дает человеку на земле для любви и запрещает кому бы то ни было отнимать. Мужа, Николая Гумилева, расстреляли по ложному обвинению в заговоре, сына репрессировали, сама подверглась гонением. И все-таки в алее событий она не потеряла свою царственную осанку, а поэзия ее всегда была исполнена благородство, любви и веры в торжество добра над злом.

Голос, запевший в стихах Ахматовой, выдает свою женскую душу. Здесь все женское: зоркость глаза, любовная память о милых вещах, грация – тонкая и чуть капризная. Почему поэзию Ахматовой называют поэзией женской души? В стихах Ахматовой есть нечто только ей присущее неизъяснимое никакими словами. Наверное поэтому о стихах Ахматовой говорить особенно трудно. Отметив их очаровательную интимность, их изысканную певучесть, хрупкую тонкость, я все-таки ничего не скажу о том, что составляет их обаяние. Стихи Ахматовой очень просты, немногоречивы, в них поэтесса сознательно умалчивает о многом – и едва ли не это составляет их главную прелесть.

«Великая земная любовь» — вот движущее начало всей лирики Ахматовой. Нужно заметить, что здесь, пренебрегая всеми столетними канонами, рассказывает о любви не он, не мужчина, а – она, и лишь она:

Я на солнечном восходе
                               Про любовь пою,
                               На камнях в огороде
                               Лебеду полю.

Стихи Ахматовой – не просто размышления о любви, не фрагментарные зарисовки, а острота поэтического видения, соединенная с остротой мысли. Они вызывали желание прежде всего говорить об открывавшемся в них мире женской души, страстной, нежной и гордой. О мире, рамки которого были очерчены любовью – чувством, составлявшим в стихах Ахматовой содержание человеческой жизни. Это были стихи о любви – и только о ней. Чувство, лежащее в их основе, представило как необыкновенно богатое и удивительно прихотливое. Нет, кажется, такого оттенка этого чувства, о котором бы не было сказано здесь.

Но любовь не только счастье, очень часто это страдание, пытка, мучительный, болезненный излом души. Чувство само по себе острое и необычайное, получает дополнительную трагическую наполненность. Душевная буря, смятение чувств, когда падает сердце и холодеет в груди, когда каждое малое расстояние растягивается на мили передаются Ахматовой в еле заметных, скрытых от чужого, постороннего глаза деталях:

Так беспомощно грудь холодеет,
                               Но шаги мои были мягки.
                               Я на правую руку одела
                               Перчатку с левой руки.

И в этой постоянной скрытости, завороженности чувства чудится какая-то тайная рана, изъян, неспособность открыться, а от этого – склонность к мучительству, даже не склонность, но так получается, когда со странностью говорит о своей любви, а другой лишь молчит и смотрит загадочными серыми глазами и поит допьяна своей «терпкой печалью».

Но если страдание любящей души так неимоверно – до молчания, до потери речи – замкнуто и обуглено, то почему так огромен, так прекрасен и пленительно достоверен весь окружающий мир? Ответ прост. Драма сердца всегда развертывается в мире, внимательно прислушиваемся к бессмертному голосу любви. Современники были склонны видеть в стихах Ахматовой лишь исповедь любящего сердца, лишь повесть о горестях и страдание, бурях и пустынях любви. Да, А. Ахматова, прежде всего поэт и художник любви, именно она научила женщин говорить, но уже и тогда многих начинала слушать, настораживать и пугать неожиданно широкая проекция художественного мира, раскрывающегося в ее стихах. Мир Ахматовой была и пронизывала дрожь, исходившая из каких-то иных, не камерных, и не интимных сил. Ее мир чувственно реален – видим, слышим, осязаем, обоняем, воспринимаем на вкус. Все яснее проступал невероятно – пророческий смысл ее исступленных признаний, все язвительнее становилась ее речь, обращенная – прямо и жестко – к людям «своего круга:

Все мы бражники здесь, блудницы…

Любовь в стихах Ахматовой – это еще поединок. Но здесь демонстрируется не сила, не превосходство одного из любящих, а подлинно испытывается достоинство человека:

Тебе покорной? Ты сошел с ума!
                               Покорна я одной Господней воле.
                               Я не хочу ни трепета, ни боли,
                               Мне муж – палач, а дом его — тюрьма.

Но главные здесь слова – те, что появляются вслед за только что приведенными: «Но видишь ли! Ведь я пришла сама…». Подчинение – и в любви тоже – возможно в лирике Ахматовой лишь по собственной воли.

Исход любовного романа здесь всякий раз предопределен: счастье разделенной любви героине ахматовской лирики не дано испытать. Это находит объяснение не в ее чертах – о них ничего не сказано, — он порождает открывающейся здесь жизнью, суть которой у ранней Ахматовой и составляет любовь

Да, любовь Ахматовой как тайная болезнь, неотвязная и скрываемая, изнуряющая и не приносящая утоления и вот забрезжила возможность освобождения:

Не недели, не месяцы – годы
                               Расстались.
                               И вот наконец
                               Холодок настоящей свободы
                               И седой под висками венец
                               Больше нет ни измен, ни предательства,
                               И до света не слушаешь ты,
                               Как струится поток доказательств
                               Несравненной моей правоты.

Комментировать