Cочинение «Современники о пьесе Булгакова «дни Турбиных»»

В альбоме с картинами для постановки пьесы «Дни Турбиных» писатель сохранил отрывок из календаря, датированного пятым октябрем 1926 года. Сам лист был скорее примечательным только потому, что на нем был изображен первый в мире паровоз, построенный английским инженером Стефенсоном. Неожиданное и дерзкое сопоставление было раскрыто с течением времени. Пьеса Булгакова, как и паровоз Стефенсона не вызвала абсолютно никакого удивления или восторга. Также у обоих были свои противники из парламента, которые в скором времени поднимают настоящую «травлю».

Судьба театрализации пьесы стала еще более сложной, чем ее выпуск в массы. Художественному театру и Булгакову пришлось потратить несколько десятков лет, дабы показать настоящий смысл произведения и сделать его таким, чтобы он был насыщен очевидными Булгаковскими размышлениями, а не навеянными мыслями Сталина. Под очевидностью имеется в виду огромный исторический опыт, который не раз изучался историками. Спустя пять лет после выпуска «Дней Турбиных» один настойчивый журналист подсчитал все рецензии на пьесу. Их оказалось около тридцати печатных листов. Парадокс заключен в том, что не возмещается самое простое свидетельство, которое хотел бы прочесть не только историк театра, но и любой человек, не видевший спектакль. Из-за ожесточенной борьбы совсем никто не попытался записать спектакль, запечатлеть его мизансцены, даже составить словестный портрет никто не смог. Образ легендарного театрального спектакля остался живым всего лишь у самих актеров, у нескольких поколений зрителей и в дневниках поклонников театра, как например известный милиционер, Гаврилов Алексей, который как раз таки дежурил в театре, когда показывали «Дни Турбиных». Он видел спектакль более двадцати раз и законспектировал себе огромное количество интересных сцен, которые не удосужились заметить даже театральные критики.

Созданный спектакль по системе условного театра иногда читается, словно по нотам. Рисунок его ясен как художнику, пульсация его слышна, как биение сердца. К записи нот «Дней Турбиных» неровно дышали практически все, кто их слышал, оттенки интонаций, переходы красочно передавали тревожное предчувствие и переломы настроения героев. Они действовали как магнит на эмоции человека и совсем не поддавались словесному описанию. Как заявлял сам Алексей Гаврилов, музыка настолько пронзала посетителей художественного театра, что уже в первые несколько месяцев премьеры каждый спектакль не обходился без истерик и обмороков и перед постановкой всегда вызывали дежурную бригаду скорой помощи.

Жизненные реалии ворвались в дом семьи Турбиных очень внезапно, погасло электричество, и дом накрыл сумрак, в котором колебались неровные огни свечей. Тени скитались по стенам, сходились и расходились, вой ветра, гулкие пушечные удары, доносившиеся издалека, будоражили покой. Все правила бытовой жизни Турбиных молниеносно  разрушились и тяжелым осадком выпали в темных горящих глазах Алексея. Турбинский дом превращался в пепел, и на его месте возник штаб-дивизия петлюровцев.

Прежде всего, приковывала внимание и поражала фигура Алексея.  Во время проведения премьеры пьесы, актеру было всего двадцать четыре года, это всего на четыре года меньше чем главному герою. Многим стало известно, что игра не только пересоздала его, но и приоткрыла масштабы хмелевского дарования. В скором времени в ролях Турбина начали появляться находки при произнесении фраз с легкой грацией и подчеркнутостью, где это необходимо. Это прекрасно гармонировало с манерой придерживать голову и лаконическим движением рук. Эта погруженность в образ, обаяние, одухотворенность сделали свое дело, и Алексей Турбин многим запал в саму душу после просмотра пьесы.

Комментировать